Два года назад в Москве состоялся первый массовый митинг гражданского протеста на Болотной площади. Событие это было, безусловно, историческим.

Прежде всего, впервые с 1991 года мирное политическое мероприятие собрало в Москве такое множество народу.

Сколько именно было людей, сказать сложно, да, пожалуй, и невозможно.

Митинг фактически расползся не только по  Болотной площади, но и по мостам, и по обеим сторонам обводного канала. Кроме того, контингент постоянно обновлялся: одни участники уходили, другие занимали их место.

Так что минимально возможная численность измеряется примерно 25-30 тысячами, максимальная – 50-60 тысяч. Фигурировали и более крупные числа, но они, скорее всего, были плодом экзальтированного воображения. Да все эти дискуссии о количестве не принципиальны и бессмысленны.

Митинг на Болотной площади, 2011 год. Фотография:Николай ТроицкийПо всему было видно и любому непредвзятому наблюдателю ясно, что ситуация общественно-политическая изменилась, прежде всего, качественно. И в данном случае, вопреки философии Гегеля, качество перешло в количество. Даже 25 тысяч участников – было невероятно много для митинга в Москве и вообще в России, где до того в течение долгих лет больше двух-трех тысяч добровольных и бескорыстных манифестантов собрать было технически невозможно.

Общество явно всколыхнулось. Обман при подсчете голосов на думских выборах 5 декабря и последующее отсутствие реакции, явное наплевательство властей достали слишком многих. В том числе и тех, кто ранее никогда не ходил ни какие митинги или демонстрации.

Это был определенный сдвиг, четкий сигнал, точка опоры для некоего теоретического рычага, которым могли бы воспользоваться оппозиционные политические силы. Но не воспользовались. Зато власть услышала сигнал и отреагировала, хотя и с некоторым опозданием.

Что касается несистемной оппозиции, то она не имела ни малейшего отношения к возникновению (тут даже не подходит слово «организация») столь массового протестного мероприятия. Более того, сумбурный и непривычно многолюдный митинг на Болотной площади и рядом застал врасплох вожачков незарегистрированных партий и неоформленных движений.

Тем более, что пестрота в рядах митингующих царила невероятная – левые, правые, националисты, офисный планктон, рабочий класс. Все смешались на Болотной площади. А большинство неожиданных манифестантов состояло  из обычных, в принципе аполитичных граждан. Позиция их была предельно простая: они были недовольны тем, что власть их не слышит и с ними не считается. Причем конкретно это проявилось на выборах, по результатам которых слишком много людей обнаружили, что их голоса куда-то пропали, потерялись.

Они плевали на коммунистов, националистов, демократов, либералов, анархистов и прочих разномастных оппозиционеров

Они и протестовали против равнодушия властей. Далекие от партийных дрязг, они плевали на  коммунистов, националистов, демократов, либералов, анархистов и прочих разномастных оппозиционеров. А те по мере возрастания массовой активности старались примкнуть к стихийно возникшему протестному большинству – в надежде, что удастся оседлать эту протестную волну.

Поэтому все рвались на трибуну митинга, вокруг этого вспыхивали какие-то отдельные ссоры. Но ораторов никто не слушал и не слышал. И многоопытные записные митинговые витии, и дорвавшиеся до микрофона дебютанты вдруг оказались персонажами второго плана.

Протест этот зрел не один месяц, но хваленые политологи и политические обозреватели его прошляпили. Недооценили масштабы. И когда 10 декабря 2011 года протест внезапно материализовался на Болотной, выяснилось, что его не измерить привычным партийным инструментарием.

В роли несогласных выступили не левые и не правые. Они не рвались ни назад в СССР, ни всей толпой на «свободный Запад», как нынешняя украинская молодежь на так называемом евромайдане. Они не мыслили такими категориями. 

У протестных настроений двухлетней давности не было воплощения, олицетворения, «лица фирмы».

У протестных настроений двухлетней давности не было воплощения, олицетворения, «лица фирмы», говорящей головы. Хотя имелась масса претендентов и кандидатов. Но они не прошли неформальный народный кастинг.

Зато сигнал, в конце концов, дошел до верхних эшелонов власти. Слишком уж много народу собралось на Болотной площади, а потом еще и на проспекте Сахарова. На столь массовые протесты невозможно было не отреагировать.

И протест не прошел даром. Начались реформы политической системы. Мягкие, непоследовательные и половинчатые, но дело сдвинулось с мертвой точки. Кончилась мертвая зыбь своеобразного застоя. Политика вернулась в Россию.

Вскоре были зарегистрированы, а следовательно, введены в легальное, правовое поле практически все реально существующие партии и политические организации, левые, либеральные, социал-демократические, патриотические, да какие угодно. Их даже оказалось слишком много – более 70, и теперь уже оппозиция недовольна этим.

Но теперь никто не мешает партиям, опирающимся на реальные группы избирателей, бороться за мандаты и за депутатские места. Сначала - в муниципальных и региональных собраниях. Затем дело дойдет и до федеральных парламентских выборов, правила которых тоже будут сильно изменены.

Теперь никто не мешает партиям, опирающимся на реальные группы избирателей, бороться за мандаты.

При этом закон больше не требует для регистрации партии невероятной численности в 45 или 50 тысяч членов. Вполне достаточно пятисот активистов. Процедуры упрощены до максимума, сняты все искусственные препоны. И более того: восстановлены даже выборы губернаторов, хотя на митингах декабря 2011 года подобных требований не звучало.

В общем, произошло превращение внесистемной оппозиции в системную – дело благое и политически полезное. Можно, конечно, долго спорить, стала ли эта сплошная  либерализация предвыборного законодательства результатов массовых протестных, или была запланирована заранее и вовремя извлечена из закромов. Латинская поговорка гласит: post quem – non est propter quem. То есть, после того – не значит вследствие того. Но это не имеет принципиального значения.

Ровно два года назад, 10 декабря 2011 года, в Москве был зафиксирован всплеск искренней и неформальной гражданской протестной активности, не отягощенной, не осложненной никакими политическими комплексами и подтекстами. Такое случается редко, и при жизни нашего поколения может больше не повториться.

Николай Троицкий